Н+Н (2023)

Красота Наташи была данностью, к которой она так и не привыкла. Зеркало показывало правильные черты, но внутри жила неуверенность, съедавшая любой комплимент. Ее настоящий мир был там, где не нужны были ни зеркала, ни одобрение среди колб, микроскопов и тихого жужжания приборов. Наука стала ее языком, убежищем и смыслом. Здесь все было ясно, логично и не требовало мучительных догадок. И только одно не поддавалось формулам и расчетам ее чувства к Никите. Они тянулись с девятого класса, тихие и безответные, как фоновая музыка всей ее взрослой жизни. Она ждала, что он увидит. Увидит не просто одноклассницу, а ее ту самую, что пишет диссертацию и может часами говорить о свойствах полимеров. Она ждала знака, жеста, взгляда. Годами.

В тот день в лаборатории что-то щелкнуло. Может, отчаяние, а может, просто усталость от вечного ожидания. Она нашла его после работы у выхода. Слова, которые она репетировала в голове годы, вырвались скомкано и сбивчиво. «Никита, я... я всегда...» И тут зазвонил его телефон. Лицо Никиты изменилось, стало мягким, таким, каким она его никогда не видела. «Извини, Нать, это Оля. Я опаздываю», бросил он, уже отворачиваясь. Имя «Оля» прозвучало как приговор. Он ушел быстрым шагом, даже не оглянувшись, растворился в вечерней толпе, оставив ее с незаконченной фразой и скомканным в кулаке платком.

Она шла куда-то, не видя дороги. Городской шум превратился в однотонное гудение. Вдруг перед ней возник молодой человек в помятой куртке. «Девушка, можно телефон на минуту? Очень срочно», попросил он виновато. Она молча сунула ему в руку свой смартфон, даже не взглянув, и побрела дальше, будто этот простой жест мог стереть предыдущие минуты. Очнулась она уже в темном переулке. Осознание пришло позже: и телефон пропал, и последняя ниточка, связывавшая ее с иллюзией, оборвалась. Боль от предательства Никиты была острой и конкретной. А вот чувство, накрывшее ее сейчас, было другим гулкой, всепоглощающей пустотой. Ее безупречный, выверенный мир, где всё объяснялось законами физики, дал трещину. И сквозь эту трещину смотрело нечто абсолютно иррациональное понимание, что можно быть гением в одной вселенной и полным нулем в другой, единственной, которая вдруг стала иметь значение.